Tatyana Vuks

Анечка была девонькой яркой, заметной. При не особенно выдающейся красоте заводной характер, постоянные шуточки-прибауточки, брызжущая во все стороны цветная жизнерадостность выгодно отличала Анечку от других, менее насыщенных цветами, а значит всего чуть более серых, скучных, пассивных подружек. Жизнь её, в целом обычная, всё же ежедневно была насыщена маленькими приключениями, смешными историями или сексуальными подвигами, влюблёнными поклонниками, спасёнными подругами, таинственными проишествиями, воздух вокруг неё всегда был наэлектризован, слёзы или смех, тревога или искренняя радость - что угодно, только не скука.

“Анька, ты полыхаешь!” - говорили ей её друзья-знакомые, “Ты искришь” - пыталась остудить её пыл близкая на тот момент приятельница. “Остынь, притормози, не беги!” - слышалось ото всех - но Анька полыхала, бегала, не переносила стоять в очередях, и никогда не ждала трамвая.А ещё у Анечки был муж Алексей. Казалось, полная противоположность жене, он словно намеренно соответствовал описанию собственного знака Зодиака, являя из себя типичную флегму, водянистую, студёную, холодную. Белесые волосы и ресницы, прозрачные глаза, тонкие музыкальные пальцы, казалось, ни одна эмоция никогда не потревожит эту странную рыбу, сонную, медлительную - и это ещё мягко сказано, Анечкины друзья более категорично озвучивали определение “Тормоз!” - чаще - за глаза, редко - в лицо Алексею.

Тихий, спокойный, робкий в любой жизненной ситуации, великовозрастный ребёнок, Алексюша не умел принимать важных решений, не решался противостоять в конфликтных ситуациях, упомрачительное бездействие угнетало лёгкую на подъём Анечку, считавшую себя не по годам взрослой и ответственной. Анечка спешила жить впереди себя, супруг её по-прежнему не успевал даже за своими планами, не желая добиваться, свободный от амбиций, властности и прочих традиционных “мужских” качеств. Эх, если бы они могли себе позволить жить, как живут дети - оба, не задумываясь о том, что будут есть они и чем кормить их маленького ребёнка, откуда брать деньги на оплату квартиры и сколько-нибудь значительной роскоши, защищённые и накормленные, дети, которым позволено тратить всё своё отведенное судьбою время на исследование внутреннего мира и мира окружающего! Размышлять о бренности существования, практиковать трансцендентальные техники, изучать на досуге йогу, музицировать в домашнем кругу и в компаниях себе подобных придурков, периодически развлекая себя путешествиями по всему миру, но, конечно же, лучше в сторону моря, а ещё лучше - окияна. Вдвоём у наших героев в реальном мире мало что получалось, проблемы не решались, деньги сами по себе не находились, ребёнок болел и плакал по ночам, Анечка капризничала и страдала от невозможности сменить уродливое заношенное тряпьё на модные шмотки, обижалась на Алексея за отсутствия минимального комфорта и присутствие конфликтных родителей мужа и мечтала о настоящей жизни.

Мечты-мечтами, но не напрочь оторванная от реальности Анечка постепенно включалась во взрослую жизнь, искала и находила работу, трудилась как могла много и семейный бюджет, в первые годы чуть только отличный от нуля, постепенно становился похожим на настоящий, взрослый, как у других. Постепенно появлялась возможность покупать приличную одежду, захаживать изредка в косметический салон - сделать маникюр или перманентный макияз для пущей яркости, а то и к парикмахеру. Стоит ли говорить, что разговоры в этой игрушечной семье только и вертелись вокруг одной и той же темы - почему денег не хватает и почему Алексюша их не приносит, а приносит бедная-несчастная жена-трудоголик. Где муж-добытчик, где муж-охотник? Мужчина где? Анечка отчитывала мужа, тот в ответ больше молчал, часто соглашался, обещал “постараться” и по-прежнему ничего не менял.

Алексей, всегда тяготевший к растительному существованию, всему натуральному, неактивному отдыху на природе изредка приобщал к такому отдыху свою суетливую жену. Много ли нужно денег, чтобы прожить в палатке неделю? Или даже две? Питаясь подножным кормом, напрягаясь не чаще чем раз в день на то, что бы сварить в старом котелке копеечные крупы, собирая травы на чай на прилегающих к месту отдыха полянах? Свежий воздух, тишина, гитарные посиделки у костра по ночам, язычки пламени, искорки - разве что-то нужно ещё для счастья и отдыха?

Раз в год Алексюша собирал вещи на море. Первые годы сборы производили совместно с Анечкой, но сложность и небезупречность процесса сборов так выводила непоседливую жену из себя, что без слёз и повышенного тона не обходилось никак. Зато оказалось, что пока Анечка зарабатывает деньги офисным трудом где-то вне дома, Алексюша вполне способен спокойно и тщательно собрать вещи на поездку за двоих, не забыв все необходимые средства гигиены для Анечки, включая её любимую помаду и, конечно, зеркальце.

Поездки на море - это всё, что стоило бы без фильтров оставить в их совместной реальной жизни. Там, вдали от цивилизации, Алексей становился совсем другим человеком, по-взрослому ответственным за двоих, за место ночёвки, за наличие еды и воды, за комфорт и настроение. Отучиться от городской суеты Анечка не могла, но не привычное умиротворение всё-же приходило, и ночёвки в горах, в лесу, вдали от людей переставали пугать - Анечка училась у Алексея отдыхать. Впитывать силу и энергию всех доступных стихий - моря, солнца, горного воздуха, растворять без следа всю грязь и боль, найденные там, в другом мире, ловить капельки золота и бирюзы из ничего и учиться видеть себя, потихоньку перешагивая раньше не преодолимые барьеры из страха и презрения.

Как-то, спустившись с гор к морю, наши герои обнаружили чудесную поляну в прибрежном лесу, который был частью заповедника (остановка была необходима, ибо при спуске у Анечки переутомился сустав в том месте, где в раннем детстве был суровый перелом, нога распухла, Анечка хромала и шла с трудом). Удивительное место, вполне способное стать естественной съёмочной площадкой для сюжетов к “Голубой лагуне” - крупные валуны стеной отгораживают почти ровный пятачёк сухой земли от ветра, скошенная кем-то видимо ещё в июне трава высохшим пахучим ковром застилает потенциальное место для палатки, кострище собрано правильно - настолько, что даже придирчивый Алексей ничего не стал поправлять и перекладывать в кладке. Два старых засохших дерева с подходящими сучками стояли именно на таком расстоянии, чтобы натянуть между ними любимый Анечкин гамак, а третье спускало корни в невысокий обрыв, на котором удобно было сидеть и смотреть на лунную дорожку, а при необходимости - спрыгнуть и подойти к морю.

Не успели Алексей и Анечка расположиться на волшебной поляне, как подошедший невесть откуда бородатый лесник сурово сообщил, что в заповеднике отдыхать запрещено, а жечь костры - наказуемо и штрафуемо крупными суммами. Анечка уже засобиралась закатить глаза, расплакаться и впасть в горестное состояние на тему “Ну вот, как всегда!”, но тут лесник, посмотрев на распухшую ногу несчастного создания, сказал: “Да уж, далеко вы не уйдёте… Две гривны заплатите, будет вам штраф за стоянку… на неделю, раньше нога не заживёт, пожалуй!”

Неделя прошла до обидного быстно. Анечка спала днём и ночью, в перерывах - бегала на одинокий пустынный пляж, плавала, плескалась, ныряла, загорала, только изредка задумываясь о том, что её здесь совсем не скучно, ни разу не возникло желание увидеть кого-то и ни разу не ощутилось пустоты от невостребованности кем-то из той, городской жизни. Не хотелось ходить даже в ближайший к поляне посёлок - и далековато было, и, что более честно - покой нарушать было страшно, вдруг уйдём отсюда, а что-то произойдёт, хулиганы пожар устроят или цунами поляну снесёт… Алексюша, впрочем, сам с удовольствием ежедневно совершал прогулки к поселковому базарчику за фруктами и вином/пивом, к ставлему традиционным вечернему выходу посидеть на обрыве. Так они и сидели там вдвоём, часами глядя, как загорается малиновым солнце и уходит в море, как появляется, чуть бледная, лунная дорожка, позже разливается ярким золотом до самого берега и, ещё позже - уходит, растворяется в чёрном, как и не было. Тогда только уходили с берега спать, Анечка - в подвесной гамак, в котором только и могла спать комфортно настолько, что больными, не настоящими воспоминаниями казались городские многосуточные бессонницы, Алексей - чаще в палатку, реже устраивая себе приморскую ночь и раскладывая спальник под обрывом у самого моря.

Спустя неделю они увидели лесника, к встрече с которым готовились не один день, Анечка мысленно прокручивала в голове страстную проникновенную речь о том, что они здесь вона какой порядок навели, что они аккуратненько, тихо, ещё пожалуйста, на недельку, а штраф мы, конечно же, заплатим! Но дядька посмотрел на них хмуро, чуть кивнул в знак приветствия, сказал про осиное гнездо недалеко от берега в лесу и повышенную пожароопасность в честь сухой июльской погоды и ушёл.

Любая сказка рано или поздно заканчивается, обласканные удивительно ровной и тёплой погодой, откупанные в чистом море, окрепшие, загоревшие и полные сил наши герои засобирались домой. Маршрутка ожидала их у посёлка, места были куплены заранее, чуть только немного прощания с дружелюбным местечком, вина купить на дорогу, и можно ехать.

В маршрутке… Анечка начала плакать в маршрутке. Она честно себе признавалась, что не хочет возвращаться в город, что ещё бы чуть продлить то счастье, которое дозволено было в течение прошедших двух недель, но ощущение того, что заканчивается что-то хорошее, не частное, короткое хорошее, уходит безвозвратно целая жизнь и дальше случится что-то страшное, дальше будет очень плохо, это ощущение разрывало Анечку такой безудержной тоской, что слёзы текли, не переставая. И всё же у Анечки получилось успокоиться, а вернее говоря - смириться с грядущим неизбежным. Слёзы высохли, ребята вернулись домой.

Городская жизнь Анечки всегда была насыщена сверх меры. Были у неё свои тайны, свои грандиозные победы и огорчения, была у неё страстная любовь, не взаимная, ослепляющая, и чувство сие никак нельзя было сравнить с её отношением к Алексею, ровным, спокойным, иногда властным, иногда раздражённым, но чаще - никаким. Её неразделённая любовь, её избранник никогда не носил рваные в хиппистиле джинсы, а ходил в стильных костюмах и длинных плащах, был далека от природы и близок к новым технологиям, горделив и амбициозен, он был совсем не похож на мужа. Анечка влюбилась в него с первого взгляда, и, получив намёк на взаимность, погрязла в своей любви по самые уши.

—

Георгий познакомился с Анечкой в офисе - вместе пришлось некоторое время работать. В самом деле, Анечка действительно обращала на себя внимание всех окружающих, и мужчин в первую очередь, и очень кстати оказалось, что, оба курящие, в курилке они могли говорить не только о работе, и очень весело получалось проводить у них вдвоём послеофисное время, сначала по-дружески, позже - как любовники. “Вот ведь какая… яркая, не скучная” - всё, что происходило, было интересно, забавно, Анечка полыхала, эмоции захлёстывали так, что хватало обоим. Темы для разговоров, казалось, никогда не закончатся - и Анечка забавляла Георгия мистическими страшилками, рассказами о прошлых жизнях и собственных магических подвигах, философскими лекциями о предназначении, карме и религии - во всём отличаясь от прочих знакомых подруг и бывших любовниц, необычная, необычайная. Везде, где они появлялись вдвоём, отмечал Георгий, как завороженно смотрят мужчины вслед Анечке и как зависливо - на него, и незнакомое раньше сладкое чувство довольства гипнотизировало, и вот он уже и сам смотрел на Анечку так же восторженно, как и окружающие.

Какое-то время, встречаясь и расставаясь, периодически ссорясь, они кружили друг вокруг друга, и любовный танец бывал иногда красив, иногда - жесток… Мужа Анечки Георгий не уважал, а посему и мук совести никаких не испытывал - тормоз он и есть тормоз, видать, заслужил, чтобы Анечка к нему, Георгию, от мужа бегала.

Было ли ему и в самом деле так хорошо с Анечкой или же что-то другое стало поводом, но принял решение Георгий сложное, ответственное: эта девочка не должна жить с тютей Алексеем, делить её яркость, пламя и каждую искорку Георгий ни с кем не собирался, Анечка должна стать ЕГО женой. Как обычно, упорно двигаясь к поставленной цели, то с большим успехом, то с меньшим, он, как и ожидал, сумел добиться того, что планировал, Анечка ушла от Алексея, сыграли свадьбу, стали жить-поживать.

Анечку зашкаливало. Пережить все слёзы-расставания, и вот - это произошло с ней! Она - она, не героиня мелодрамы, а она - вышла замуж за мужчину своей мечты, за мужчину, в которого влюблена страстно и с каждым днём любила сильнее. Теперь все силы, все эмоции отдавались новому мужу, и, казалось, счастье возможно и близко.

Счастье откалывалось мелкими кусочками, радостными встречами, жарким сексом и громкими признаниями в любви. Казалось таким незначительным, что квартиру прийдётся снимать, убирать и готовить никто не станет больше помогать, зарабатывать требуется больше, а отдыхать - меньше, и разве не отдых - после работы встретиться с любимым, говорить с ним до утра, целоваться, гулять, разбавляя вечер крепкими, креплёными и слабоалкогольными напитками.

Ненормированный рабочий день Георгия - его гордость и его пунктик, неожиданно осложнил жизнь Анечки: умаявшись за день и за ночь, под утро ложились они спать, и уже через пару часов подскакивала бедная - нужно ехать на работу, никак нельзя не ехать, отказаться, отложить, перенести, отпроситься можно было один, два раза, но бурная семейная жизнь за неделю не заканчивалась, и утром Анечка с тоской смотрела на спящего любимого мужчину, который мог позволить себе остаться в постели и отсыпаться до самого вечера, того вечера, когда он после работы встретит её и они опять… гулять, в кафе, секс, разговоры до утра…

Чудес не бывает. От постоянных недосыпов Анечка стала рассеянной и раздражительной, на работе получала выговор за выговором, случались и серьёзные конфликты, решить которые можно было только нормальными результатами работы. Анечка пробовала говорить с Георгием - но попытка выдрессировать его, привычного к вольному графику, в дисциплинированную свинку с чуть более чётко обозначенным режимом дня была встречена в штыки, и в любовном гнёздышке конфликты вспыхивали ежедневно. Анечка вдруг заметила, что любовь её не просто ночной житель и любитель кабаков и кофеен - упиваясь до бессознательного состояния, Георгий жил от похмелья до похмелья, практически не трезвея полностью никогда. В редких же случаях, когда доводилось видеть его трезвым, обнаруживалось, что он хмур, раздражителен и недоволен этим миром, своей жизнью и Анечкой в том числе.

Они стали часто ссориться. Эмоциональная Анечка, находившая повод для радости или огорчения даже в наировнейшей ситуации, не справлялась с пиковой нагрузкой - ей не нужна была ссора для того, чтобы расплакаться или распереживаться, и участие в семейных скандалах било её таким сильным эмоциональным ударом, что темнело в глазах, доводило до потери контроля за собой - Анечка разумом начинала понимать, что потихоньку сходит с ума. Пытаясь сохранить мир, избежать любых конфликтных ситуаций, которые могли привести к очередной ссоре, Анечка судорожно ловила настроение любимого, подстраиваясь под его быстро меняющиеся планы, старалась угадать, чем его можно порадовать и что сделать, чтобы не разозлить. Пару раз расплакавшись от упрёков Георгия в адрес её слишком короткой юбки - мол, куда в таком виде и зачем - чтобы легче было снять или быстрее потом одеть? - Анечка вздохнула, достала из гардероба простые скромные брючки - что же, надо одеваться на работу скромнее, только чтобы не было у любимого глупых, не справедливых поводов для ревности и обидных слов. По той же причине - избежать поводов для ревности и ссор из-за злых подозрений, Анечка решила пореже встречаться с друзьями-приятельницами, с лучшей подругой виделась тихонько, изредка, и паузы между встречами становились всё больше, подруга обижалась, Анечка тосковала, а Георгий хмурился всё чаще.

Анечка не любила готовить, да и раньше не было потребности проявлять кухонные таланты. Пока жила с родителями - была маме помошницей, когда вышла замуж за Алексея - на кухню допускалась только для мелкой работы, отец первого мужа, любитель сложных мясных изделий и выпечки, был полновластным владельцем плиты и сковородок и своё королевство сдавать невестке отказывался. Алексей, как и Анечка, ел мало и скромно, пищу предпочитал низкокаллорийную, порции риса с овощным салатом ему было вполне достаточно. Теперь Анечке пришлось быстро осваивать кулинарное мастерство - готовить приходилось много и разнообразно, учиться выбирать и покупать мясо и приправы, и главное - находить для этого время. Но чуда не произошло - освоив более-менее какое-то количество рецептов, Анечка не смогла заставить себя заниматься изысками, делать настоящий узбекский плов, лепить пельмени или сочинять десерты. Георгий был недоволен, часто отказывался есть, демонстративно уходил рассерженный из дома - раз дома нормально не могут покормить, поем в кафе с друзьями. Анечка опять плакала, пыталась оправдаться - я же не знала, что ты не захочешь рис с соусом и гуляшём, а захочешь картошку с голубцами! В кафе больше выбор, потому что там поток, потому что должно быть разнообразное меню, потому что там работает целый штат профессионалов-поваров, которые только этой работой и занимаются, как же могу я, одна, дома, после работы создавать тебе, одному такой же широкий выбор яств - пять гарниров, шесть горячих блюд и десять мясных на выбор, плюс пироги, пирожки, пирожные и прочие сладости? Георгий огрызался, мол, в доме есть нечего, а то, что есть - это не еда, надоело и не достаточно аппетитно, и просто в доме нет хозяйки, а всё остальное - отговорки.

Теперь Анечка, приготовив завтрак, обед или ужин, робко подходила к любимому и виновато заглядывая в глаза, спрашивала - “Там есть… то-то и то-то, может, ты поешь?..” - и со страхом ожидала реакции, отругает и откажется есть - и значит дальше опять будет ссора и упрёки в том, что Анечка не выполняет семейные обязанности, или - или всё таки согласится поесть то, что приготовила и подала - и тогда, возможно, после будет ласков, нежен, не отмахнётся от поцелуя, не отвернётся, и будет секс, и шёпот, и скажет - как когда-то скажет, что любит.

И возвращаясь домой с работы, Анечка зажимала кулачки, пытаясь унять тревогу и страх, молила, чтобы пришёл домой не злой, чтобы обошлось без грубых слов и упрёков, а при встрече виновато заглядывала в глаза - опять хмурится, отворачивается, опять не доволен, чем же, что не так сделала, в чём провинилась?.. Смотрела испуганно и затравленно, глаза готовы были в любую секунду наполниться слезами, и жалкая натянутая улыбка нелепо и не к месту корёжила скулы, и только сигареты - одна за другой - хоть как-то выручали - сам процесс курения сглаживал эффект затравленности, создавая движение, отвлекающее внимание от выражения лица.

“Ничего не получается. Ничего не получится. Не знаю как.” Анечка пыталась искать хоть малейшую зацепочку, что же сделать, как это сделать, чтобы наладить отношения с любимым, но чем дальше, тем сложнее было им разговаривать, труднее искать темы для разговоров, интересные обоим, рассказы Анечки о каких-то офисных событиях Георгий обрывал грубо - либо “не интересно…”, либо ревниво придираясь к мужским именам сослуживцев. И теперь Анечка много молчала - видиться с кем-то боялась, дабы не навлечь гнев любимого, с Георгием же не рисковала заводить беседы, поскольку уверовала в то, что ничего интересного или умного озвучить не сможет.

Скука раздражала Георгия не меньше, чем все Анечкины проступки - начиная от короткой юбки утром, заканчивая поздно поданным ужином вечером. Он с удивлением смотрел на эту худую, некрасивую, какую-то затюканную серую женщину с постоянно покрасневшими глазами - и не мог понять, что такое втемяшилось ему в голову, кто так его сглазил, как его угораздило так вляпаться. Домой идти не хотелось - тоскливо видеть эти поднятые, словно в ожидании удара, плечи, настороженный, постоянно чего-то ждущий взгляд, не хочется, чтобы она дотрагивалась (а то ещё и целоваться полезет) - но и не прийти домой, после опять терпеть всё это нытьё, слёзы, закатывание глаз в имитации полуобморочного состояния. Мерзко всё это, противно.

Георгий стал задерживаться на работе даже тогда, когда и работы никакой не было, прийти домой уже среди ночи - чтобы не видеть, чтобы не трогать, чтобы не было необходимости объясняться. И сегодня - имеет ли смысл сегодня возвращаться домой, когда в офисе сотрудники объявили пьянку, и поляна уже накрыта, и секретарша с хохотом затаскивает в зал, а там за столом менеджер Юлечка призывно машет рукой - вот ведь славная девочка! Директор в курилке по-секрету рассказывал, что Юлечка очень не глупа, заключила для фирмы несколько прибыльных контрактов, и вообще дамочка интересная, весьма. Георгий улыбнулся, приобнял Юлечку за упругие ягодицы, привлёк к себе - та расхохоталась в лицо, не отстранилась. Румяная, яркая, разгорячённая и смешливая, казалось бы - не красавица, но именно к ней прикованы взгляды всех мужчин в офисе. Энергия так и брызжет, Юлечка счастливо улыбается всем, шутит и рассказывает забавные истории, развлекая компанию - “И ведь всегда так!” - вспомнил Георгий последние месяцы офисной жизни - “Всегда она в центре внимания, всегда за ней бегают косяками ухажёры, всем она нравится… Вот такая женщина мне нужна!…”

—-

Часть третья

1.

Николай выскочил из машины, пробежал под дождём до входа в маленький ресторанчик - после ноябрьского холода улицы внутри было тепло и уютно. Знакомый бармен кивнул ему и показал на столик в углу, сервированный на двоих, заказанный Николаем ещё вчера. Показал из-под прилавка тёмную бутыль дорогого вина, привезенного владельцем ресторанчика из далёкой Франции и продаваемого исключительно хорошо знакомым и очень не бедным клиентам. Юная официантка услужливо приняла плащ и шляпу, провела к столику, после принесла стакан воды. Заказ был оговорен заранее и будет принесён мгновенно, как только появится женщина, с которой Николай собирался провести сегодняшний вечер, а может быть и ночь. Давняя детская любовь, давняя знакомая, с которой жизнь развела много лет назад и всего несколько лет назад встретились они снова. Держались на расстоянии, редко на официальных встречах разговаривали и вспоминали давно ушедшую юность. Бывшая любовь заметно постарела и уже ничем не походила на ту юную особу, в которую были влюблены все парни его курса, включая Николая; рассказывала, что побывала пару раз замужем, сын от первого брака уже вырос, учится и живёт отдельно, а она… да, вот уже несколько лет сама, нет, никто не ухаживает, да и не зачем - возраст уже не тот, заботы не те, работа, дома телевизор и кошка, иногда с соседкой ходим в кино… Николай долго набирался мужества напроситься в гости, смеялся сам над собой - “седина в бороду, бес в ребро…” - и хоть бороды так и не отрастил, виски давно изрядно серебрились, а встреча с юношеской любовью бодрила и будоражила чувства.

Николай привык держать себя в руках - контролировать большой бизнес может только человек, сумевший воспитать в себе силу воли и контролировать свои поступки. Только вчера он узнал, что Анна Тимофеевна собирается праздновать юбилей - четыре десятка прожитых лет - в одиночестве, а ближе к вечеру к ней на чай с шоколадными пирожными приглашена соседка. Это ли не повод устроить праздник жизни? Николай красиво пригласил Анну Тимофеевну провести праздничный вечер вдвоём, в ресторане, влюблённо смотрел на неё, бывшую Анечку, и словно фильтровал реальность - не было дешёвых очков, не скрывающих синюшные круги и морщины под глазами, не было жёстко сжатых губ, чуть растянутых в привычной искусственной улыбке, подчёркивающих складки на чуть впалых бледных щеках, тусклых безжизненных прядей волос - он словно видел Анечку юной, рыжей, яркой красавицей, умевшей смеяться искренне и заразительно, и та растаяла, и - “Да, да, конечно, спасибо, мне так приятно, так неудобно…”

Она появилась вовремя, остановилась в дверях, близоруко щурясь в полумраке ресторанного зала. Николай отметил, что Анна Тимофеевна не поленилась зайти в салон, как-то миленько так уложить волосы - почти не заметно тусклого, а вот с лицом явно пыталась работать сама - глаза накрашены непривычно наляписто, грубовато и неравномерно, тёмная пыль косметики уже попала в морщинки, от чего они стали заметнее и контрастнее, и платье… Под осенним пальто обнаружилось яркое, красное платье, короткое, с давно вышедшими из моды металлическими вставками - Николай вспомнил, как смеялась над подобными элементами декора его старшая дочь, как отказалась от покупки похожей блузы младшая… Красное платье обтягивало располневшие бёдра Анны Тимофеевны, и словно всё пыталось подняться ещё выше - та, явно отвыкшая носить мини, одёргивала его к низу и растерянно улыбалась. “Она пыталась выглядеть ярче и сексуальнее… Получилось по-идиотски вульгарно, но многообещающе” - подумал Николай и махнул рукой Анне Тимофеевне, подзывая к столику.

Скромное поздравление с днём рождения, неловкие суетливые фразы - “эх, старые мы уже” - “ну что вы, очаровательно выглядите, у вас ещё вся жизнь впереди!”, принесли ужин - Николай, конечно же, не стал рассказывать о том, сколько эти экзотические блюда стоили, но огорчился, увидев, что Анна без всякого энтузиазма ковыряет кусок морского животного на тарелке, и, чтобы разрядить обстановку, предложил выпить вина (эх, блюдо не оценила, но вино-то, вино, у которого каждый глоток, как её месячная зарплата - должна точно оценить, а там, чуть опьянеет, расслабится - можно и домой, к ней, у неё и останусь…), но Анна Тимофеевна, неожиданно смутившись, извинилась и попросила купить ей бутылку пива. Николай поморщился - это пойло пролетариата он не пил уже много лет, предпочитая изысканные виноградные изделия, но подозвал официантку, чувствуя себя неловко, сделал заказ.

Анечка пила пиво крупными глотками, долго, попросила заказать такого же ещё. Николай вдруг подумал о том, что сейчас она захочет закурить, и станет совсем тяжело - он не курил никогда, и, воспитывая двух дочек, рассказывал им о том, что дело даже не в том, что курение вредит здоровью, захламляет лёгкие и прочее - курящая женщина - это не эстетично, это гадкое зрелище, видеть, как она раз за разом тянет в рот эту вонючую палочку, и после - от неё воняет гадкой вонью - а я вам, доченьки, не зря дорогие парфюмы поставляю, прививаю культуру благовоний и благоуханий… Подумал о том, что всегда испытывал отвращение, если случалось поцеловать какую-нибудь подружку после перекура, и от запланированного на ближайшие сутки удовольствия, похоже, остаётся всё меньше баллов. А сидящая напротив Анечка, похоже, ничего не замечала, беспокойного взгляда её ухажёра, растерянности и недовольства, и, допивая вторую пивную порцию, заметно разгорячилась, начала что-то рассказывать, о жизни, о странной своей любви, об искалеченной кем-то молодости - Николай слушал невнимательно, размышляя - что же такое срочно нужно исправить прямо сейчас, чтобы так тщательно распланированный вечер не был испорчен и всё-таки состоялся.

Анечка заказала следующую порцию пива, уже не извинялась перед каждой вытащенной из пачки сигаретой, курила одну за другой, по-студенчески подкуривая не от зажигалки, а от незатушенной предыдущей. Рассказывая что-то важное о своей прошлой жизни, начала размахивать руками, видимо, объясняя и доказывая, кто где виноват и почему - Николаю не было особенно интересно слушать о чужих проблемах, но поставленная перед началом вечера цель ещё держалась, и он делал внимательный, сочувствующий вид, периодически участливо предлагая что-то перекусить и поддакивая неизменно в ответ на восклицания “Вот скажи, это же не правильно, не справедливо так, скажи…” Пепельница заполнялась окурками, третий бокал пива подходил к концу как-то очень быстро, Николай уже сам подозвал официантку и попросил принести следующую порцию, и тут - он даже не обратил внимание, какой же был рассказ, о каком периоде жизни Анны Тимофеевны - после которого та неожиданно разрыдалась. Она плакала не громко, но не наигранно, поглощённая своим горем, забывшая про Николая. Тот растерянно оглянулся на бармена - красавец за стойкой закатил глаза и пожал плечами, мол, я тебе что, сам вляпался, сам и расхлёбывай. Официанточка тихонько принесла стопку мягких ароматных салфеток, и Николай ухмыльнулся про себя: “Хых, можно было ей и по-дешевле, всё равно не оценит, истеричка”. Анна Тимофеевна подняла голову и посмотрела на Николая. Взгляд был странный, не здоровый, словно на чудо чудесное, не из реальной жизни, словно спрашивала - “что я делаю рядом с ним, здесь?”

“Да уж, что она здесь рядом со мной делает?” - образ юной рыжей подруги юности рассеялся и больше не фильтровал менее приглядную реальность, он видел не здоровую 40-летнюю тётку с искалеченной психикой, запущенной внешностью и скверными привычками. Планы на ночь казались теперь смешными - не сможет он выпить столько вина, чтобы суметь побороть брезгливость и приступить к интиму. “Превратности судьбы - так это, кажется, называется?..” думал он, вспоминая, как, будучи 19-летним юнцом, ходил за яркой, весёлой девочкой Анечкой, робел и скрывал свою влюблённость, как позволял себе дома мечтать о том, каким бы он был ей другом - верным, заботливым. Как ревновал её люто ко всем более успешным ухажёрам, и это было смешно, потому что про ревность его никто не знал… Как позже женился и никому никогда не признавался, что первые годы часто представлял, что жена его - Анечка, и что это она живёт теперь с ним в его доме, и это о ней, маленькой и солнечной, он заботится так, как и мечтал, и получалось у него искренне, жена была довольна таким отношением и в философские размышления об истинном положении дел в их отношении друг к другу не вдавалась. После пообвыклись, притёрлись, любовь обоих отдавалась дочкам-красавицам, и про Анечку Николай стал забывать.

И теперь, сидя рядом с нетрезвой, доступной, и - более того, явно нуждающейся в мужской поддержке мечтой своей юности, два десятка лет назад робкий и застенчивый паренёк, а теперь солидный владелец собственного бизнеса, думал о том, что, быть может, сложилось бы всё иначе, если бы он был посмелее тогда, если бы он умел быть ярким тогда, когда Анечка ещё могла выбирать, и, быть может, так сложилась её жизнь в наказание за то, что в далёкой юности не сделала она правильный выбор, не выбрала его, Николая…

—

Алексей на ночь глядя затеял в доме глобальную уборку - из шкафов, полочек и тумбочек выгребались залежи старых журналов, кассет и безделушек, и в мусор уходило всё, что не казалось особо ценным. Вспомнил, как его бывшая жена говорила: “Берёшь в руки вещь и вспоминаешь, когда последний раз она тебе была нужна. Если больше двух лет назад - точно в мусорку, если больше года не востребовано - немного подумай, может ли ещё понадобиться, а потом - всё равно лучше выкинуть…” - следуя этому правилу, Алексей тщательно вычищал дом от хлама. С одной из тумб в столе пришлось повозиться: когда-то закрыл на ключ, теперь и не вспомнить, зачем, а сегодня и ключ не найти, и только злиться на излишнюю страсть к тайникам, пришлось заниматься взломом - вскрывать ящик кухонным ножом. Выгребая из ящика старые бумаги, пожелтевшие документы, заметил мятый, свёрнутый вчетверо лист, развернул… Надо же - старая ксерокопия паспорта бывшей, ещё с его фамилией - значит, до развода и до её второго замужества. Чёрно-белая пародия на портрет в том месте, где в паспорте клеется фото - а ведь он помнит, до сих пор помнит ту фотографию, помнит и то, как вместе они ходили фотографироваться и после - получать этот новый паспорт. Анюта тогда смеялась и щебетала о том, что верит в кармическую связь имени с судьбой человека, и смена фамилии с девичьей на мужнину теперь полностью изменит её судьбу.

Анечка… Где она теперь? Сын рассказывал, живёт сама, тихо, работает, ни на что не жалуется, как у неё дела - да как обычно, ничего нового.

“Анька… Где ты, с кем? Когда же ты уймёшься-то?” - видеть свою фамилию рядом с псевдофотографией бывшей жены было странно… он провёл пальцем по листу… дата выдачи паспорта, как жаль, он не может совсем вспомнить этот день… а вот… дата рождения… надо же - сегодня. Можно было бы и позвонить, поздравить, мобильный кажется есть, и повод-то какой значительный - юбилей! Впрочем, четыре года назад на мой юбилей она не позвонила, то ли забыла, то ли не захотела. Но обиды уже нет, ничего нет, привык давно жить без неё, быть без неё. “Подружки скучать не давали, и не забывали, и в постоянные набивались, замуж просились - от невостребованности не страдаю”. Что ж теперь вздыхать.

Алексей подошёл к старому витринному зеркалу, пригладил седые волосы. Ещё совсем недавно натуральные белесые, как-то вдруг они стали просто белыми, глаза посветлели ещё больше, немного добавилось морщин, но в целом - такой же, такой же, как и тогда, почти четверть века назад. Подумалось, что насвистела в дальние годы гадалка не такую уж и длинную жизнь, потому и смеялся над увещеваниями родителей о стабильном трудоустройсве и обеспечении пенсионной старости - доживу ли до пенсии? Проживу ли ещё лет десять? И Анька - успеет ли она, напрыгается ли, вернётся ли, он спасёт её ещё раз, поможет ей, не первый раз, освободиться и начать жить, пусть не ярко, без искр и молний, пусть без цвета - и в жизни она будет не рыжая, такая же белая, как и он, оба одинаково седые,ы и может - будет под конец жизни у них ещё несколько лет, свободных от страха, ревности, страстности, их самых благополучных лет…

Popularity: 49% [?]

Tags: life, store, Анечка

This entry was posted on Thursday, July 5th, 2007 at 7:31 pm and is filed under store. You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. You can leave a response, or trackback from your own site.