Через ежедневность иду с переменным успехом – иногда проскальзывая тенью, иногда – продираясь с превеликим трудом, до изломов и кровавых слез. Бывало и так, что боль и усталость подламывали, хотелось только остановить время, чтобы замерло – всё, чтобы закончилось – всё. И прячусь в засаде сколько можно, поджидая другую себя, выползаю и засвечиваюсь потихоньку, не резко, проявляюсь, как живая, и тогда уже не кажется удивительным, что еще не разучилась расстраиваться по таким забавным поводам, как, к примеру, субботняя прогулка, когда и время свободное было, и магазин дамских тряпок по пути, и там – вот ведь чудо какое – на мой такой нестандартный размер удивительное, длинное, очень вечернее платьице, и сидит замечательно так, и денег совсем нет, и с тётками продавщицами обменялись телефонами, чтобы придержали мне платьице, не продавали пока – у меня же жизнь так сложилась, что ни одного вечернего такого, длинного и настоящего, и не было, и поводов купить не было, и денег на такую роскошь всегда было жаль, да и одевать-то некуда – не та жизнь. И созвониться с тётками договорились – на следующей неделе будет зарплата – будут деньги и я приеду к вам за этим настоящим платьицем, но тут, конечно, оказывается, что зарплату задерживают и денег всё нет, и платьица скорее всего так и не будет, и это такой замечательный, такой здоровый, такой женский повод для грусти, что те недавние ещё сумерки кажутся уже не настоящими, не моими, страх ещё отголоском держится, но всё дальше, и я радуюсь, что, оказывается, могу так вспечалиться из-за того, что можно объяснить простыми словами, из-за вещи, из-за платьица. Это круто, это уже живое.

Город вокруг дышит странным, пока ещё едва уловимым, неспокойным. Девчёнки все поголовно влюбляются или ждут влюбиться, и от этого каждую окружает что-то такое вибрирующее, интригующее, и мальчишки отзываются, не понимая, что же это такое происходит с девчёнками и с ними самими – но ответных улыбок становится с каждой секундой всё больше. И так из ничего, из пустоты и авитаминоза, из пепла и неживого холода пробивается влажными тёплыми капельками живое. Впрочем, всем известно, что происходит так непрерывно, в любое время года и при любой погоде – но, кажется, только в этот период, во время мартовского ожидания тепла количество порождает качество, вдыхающих для жизни становится так много, что недавно ещё протекающее незаметно для нетренированного наблюдателя, бросается в глаза каждому первому. И это тоже часть программы, которую проходит и осваивает каждая первая птица феникс.

Птица феникс, которая возрождается из пепла… И потому, будто бы, бессмертная… Откуда она берётся? Кем рождается первая, готовая испепелиться и родиться заново? Не спрашивайте об этом просто умеющих “просто” жить – они вам скажут слова, которые ничего не означают, они даже готовы будут поучаствовать в дискуссии – но это споры о курицах и яйцах, к смерти и рождению несуществующего отношения не имеющие. Не спрашивайте сильных, умеющих постоять за себя и свою собстенность, отвоевать, вырвать у врага, не считаясь с жертвами и потерями – они не увидят смысла и заскучают раньше, чем осознают суть вопроса. Не спрашивайте у знакомых колдунов и волшебников – эти знают всё, но никогда никто из них по доброй воле не научит этому пути, отвернётся и даже врагу объяснять не станет – почему. И я не могу. Потому что здесь тексты про кошечек и платьица, и даже те, кто смог пробиться через буквы о платьицах, кошечках и *ниочём* и дойти до этих букв, не так плохи, чтобы узнать об этом.

Как хватает поверхностного отношения к как бы любимым у тех, кто, манипулируя словами и состояниями, легко могут всё неправильно объяснить, как хватает воли у сильных расстаться с любимыми и мужества жить без них, как хватает здравого смысла у магов и волшебников не вляпаться, а случилось таки – выжечь и уничтожить – хотя бы отчасти ясно и не так уж сложно. Труднее тем, у кого судьба сложилась врости в любовь всей сутью, неотделимо, и с кровью, по живому, сцепив зубы уже не вырвать. И здесь люди выбирают разные пути, хоть и говорят некоторые из них о том, что у них не было выбора. Не найдя себя в мести разрушившим любовь, не пожелав им даже злого будущего, позволив искать более подходящие кандидатуры на роли возлюбленных, они умирают. Кто-то быстро, не побоявшись угроз со стороны церкви, считающей единственной причиной суицида гордынь, смертный грех, не притормозив перед осуждением со стороны социума и даже близким вполне логично объясняя свой уход. Кто-то медленно, месяцами убивая себя наркотиками или алкоголем. Кто-то из таких неосознаваемо убивает своё тело неизлечимыми, или внезапными, или неизвестными болезнями.

Так те, кто убил себя явно – теряются в толпе среди слабых или эгоистичных, или просто не умных. Так те, кто убивает себя медленно алкоголем или прочими подручными средствами, не заметны и будто неотделимы от прочих, кто бежит от реальности из-за трусости или неумеренности. Те, кто уходит путём скоропостижных “рак”, ” внезапный инфаркт” или “неизвестное пока заболевание” – среди бесконечного числа нездоровых, отравленных плохой экологией или вредными привычками. Вы их не увидете, не распознаете, не угадаете даже случайно. И уж тем более вы не встретите совсем других – так же умирающих вместо своей любви, высушивающих, выжигающих себя до чёрно-седого пепла — они никому не видны, даже себе, ни тогда, когда умирают, ни тогда, когда их уже нет. И потом, если получилось — они по мельчайшим капелькам, медленно, не заметными для окружающих их людей (которых тоже почему-то становится минимум, а для прочих выставляется манекен-автопилот, люди не наблюдательны, они не замечают разницы, или предпочитают не замечать) движениями вбирают в себя живое заново. Работа это тяжёлая, не многие выдерживают до конца, многие соскакивают в середине или даже в начале пути в одну из перечисленных выше категорий мертвецов, жертвенно, но бесполезно заканчивая жить.
И здесь весенняя взвесь любви, которая окружает подростков, такая же незаметная, пока не рванёт, такая же мельчайшими порциями накапливающаяся – очень похожий прообраз для описания процесса оживания сгоревшей до пепла птицы. Вот примерно так. И Бога ради не пытаться найти в этом тексте алгоритм для действий. И Бога ради, не пытаться повторить, и не оказаться среди тех немногих, у кого именно так и вышло, потому что не получают они наград в виде покоя или мира внутри, или тем более новых любовных приключений, и никогда они не будут живыми полностью, как было определено природой от рождения, и никогда не смогут стать прежними.

Сумеречная вселенная дремлет, не хочет принять решение – вытолкнуть меня как не приносящее пользы или даре творящее вред или принять в себя, потому что без меня пока никак не складывается… Вот ведь как: плохим и хорошим, злым и добрым, красивым и калечным нашлось, но, кажется, я не первая такая, про которую пока не ясно. Не просчитано до конца, не взвешено. Иногда про нас забывают, позволяя растворяться в полупрозрачных сумерках – незаметно, бесшумно, иногда напротив – публично, громко, резко раскачивают мироздание, срывая серое, разбрасывая в стороны туманные перья, и тогда мы тоже вынуждены срочно всё бросать и принимать решения вместе с ней, вселенной: по дороге ли нам? Или пора кого-то лишнего здесь отторгнуть, не прижилось?

А на утро будто и не было ничего и не было – небо синее, солнышко ясное, ветерок добрый и ласковый, поглаживает по щекам как родную, волосы чуть пышнее – ты же красавица у нас, смотри, как мужичьё оглядывается, с ритма сбивается, всё сегодня для тебя! А ты и поверишь, загоришься, зажжёшься, а то и фейерверком всем, до кого достало… И это тоже твоё, ваше с ней, наше, всё на самом деле, только не забудь, когда опять станешь растворяться, не забудь, что там у тебя не вся правда, она тоже – настоящая, просто не вся.

UPD: Вот.

Вчера случайно обнаружила с утра пораньше остатки какой-то зарплаты, запрятавшейся от меня за бесполезными коробками со всякой всячиной. А на работе, пролистывая уж не помнь с какого сервиса френдленту, встречаю месседж какого-то товарища о том, что вот, мол, дома нашёл половину зарплаты, завалявшуюся с невесть каких времён… И конечно написала ему комментарий, мол, надо же, и вы?.. И я!.. Только успела поудивляться, тут и рабочий день закончился, и я домой тороплюсь, заболевшего дитёнка кормить-лечить. По дороге в магазине навыбирала покупок, и молока-кефира, и хлеба-пирожных, и вкусностей каких-то необязательных, платить… А денег-то и нет. Ваще. Вот такая круть. То ли сама где-то выронила, то ли карманник в общественном транспорте присмотрел подходящую рассеянную простушку… Какая разница. Но вот ведь чудо! В карманах осталась мелочь в количестве ровно таком, какое нужно на маршрутку до дома. Это вё только мне так удивительно? А то, что позже произошло у меня дома с моими зубами, и надо же какое совпадение – единственный стоматолог, к которой я ходила без паники-истерики, ломает руку (правую!) примерно в то же время, как у меня происходит необъяснимая с точки зрения обычности такая горькая потеря двух моих самых любимых зубов? Чего это они? Чего это она? Почему эти события пересеклись по времени? Что связало меня с ней? Что связало меня с тем человеком, который в одно со мной утро нашёл кусок забытой зарплаты? Что связало с тем карманником (или просто счастливчиком, который нашёл то, что потеряла я и не признался)? Какие связи, зависимости, причины и следствия показывают мне (ну, кроме того, что рассеянность усугубляется и надо быть внимательнее)?

Эта запись защищена паролем. Для ее просмотра введите, пожалуйста, пароль:

Пароль:

Эта запись защищена паролем. Для ее просмотра введите, пожалуйста, пароль:

Пароль: